3

3

3

3

3

3

3

3

3

Бабушка заходит в продовольственный магазин и спрашивает у продавца: — Милок, ты не знаешь адресочка, где гробы заказывают? — Знаю бабуля, это... — Так вот, — перебивает бабка, — он твоим родственникам понадобится, если ты меня сейчас обсчитаешь. anekdotov.net

стоят на дороге три танкиста, ремонтируют гусиницу у танка. Вдруг появляется маленькая фея и говорит: — я маленькая фея, что вы делаете ребята? — не видишь еб.мся — а хотите по настоящему? танкисты почти хором: — конечно хотим и тут у танка отвалилась башня..

Зачесалось как-то у мужика что-то в попе. Hу он подошел к зеpкалу и встал в позу, дабы взглянуть - что там такое. И тут его член к веpху тянуться стал. Мужик, видя это, воскликнул: — Тише, тише! Это наша ж@па!

Два часа ночи. В приёмное отделение травмбольницы привозят двух мужиков, у одного рука по локоть в заднице у другого. Приходит дежурный врач и говорит:
- А вас, мужики, не туда привезли.
- А куда же надо? - ошалело спрашивают мужики.
- В кукольный театр.

У женщин всегда лучший способ защиты – это нападение.. Жена приходит домой поддатая и начинает с порога кричать: Вы посмотрите на него - я его ищу по всем барам ,по всем забегаловкам, а он стоит дома и спокойно моет посуду!

В семье из четырёх человек, еврей только кот Мойша. Имеет ли семья право на репатриацию?

В семье из четырёх человек, еврей только кот Мойша. Имеет ли семья право на репатриацию?

Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника. Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:
— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.
— А что у него?
— Пуля около сердца. Не смогли вынуть— инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрет. Возьмите. А там— сбросите...
Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрет? Как же так? Это же человеческая жизнь. И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое. Пуля, по-видимому, была на излете, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие— не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запекшуюся ранку йодом и, еще раз покачав головой, велел наложить бинты.
— Как это? — вскинулся я.
— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживет.
Зайдис вымыл руки и ушел из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрел длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками.
Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил:
— А это зачем? Вот запишу на твой личный счет — будешь платить. Чтобы не своевольничал.
И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашел корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля! Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый как мел:
— За такие штучки отдают под военно-полевой суд,— сказал он дрожащим голосом.
Промыв рану, заложив в нее марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришел в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни! В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжелых. Легкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!
_______________________________________________________

— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
— Да так... актер какой-то,— ответил дежурный ангел.— Бывший кокаинист.
Господь задумался.
— А настоящая как фамилия?
— Вертинский.
— Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.

С тех пор мне стали много аплодировать. И с тех пор я все боюсь, что уже исчерпал эти запасы аплодисментов или что они уже на исходе. Шутки шутками, но работал я в самом деле как зверь...

Александр Вертинский, "Дорогой длинною"

Приходит молодой еврей к равину и спрашивает ,скажи раби в шабат можно прыгать с парошута ?,равин подумал и отвечает, можно ,только не открывать )

- Скажите, пожалуйста, Вас ваша работа удовлетворяет?
- Вы знаете, иду на работу: вижу девки хорошие стоят, хочется. Иду с работы, те же девки стоят, но уже не хочется. Значит удовлетворяет.

Услышано в Одессе:
-И все - таки, Сёма, портниха без юбки лучше сапожника без сапог!!..